Из автобиографической рукописи

 

* Рукопись, написанная Мельниковым на протяжении 60-х гг., включила ряд материалов более  ранних (отдельные заметки, дневниковые записи, письма, пояснительные записки, цитаты из различных публикаций).
 
[...] Архитектура любезна людям тем, что Она не замуровалась, как другие Искусства — Литература, Живопись, Скульптура, — в толстенных стенах музеев и библиотек. Она одна в грозной 
обнаженности, на глазах тысячелетий властно звучит каменным язы ком гения.
 
[...] Никакие теоретические институты не пояснят Архитектуры. Архитектура по-прежнему синоним таинственности.
 
Мы не прочь утверждать, что интерес-то в нашей профессии и состоит именно в том, что существует она. Мы не прочь видеть себя в красивой и почетной роли художника — творить. Сколько в этом таинственного, чудного, беспредельно-заманчивого, любовно-прекрасного....
 
[...] Архитектуру не делают, за Архитектурой летают — чудом, без ракет, ввысь без потолка. За такие полеты меня не раз наказывали, а теперь толпами наезжают к нам в круглый дом, на Криво-Арбатский, 10, искать талисман *.
 
* Имеется в виду дом Мельникова, построенный в 1927—1929 гг.
 
[...] Утверждаю АРХИТЕКТУРУ, т. е. нечто, рожденное моим счастьем, преобразующим давящую тяжесть — в игру мускулов, громоздкость — в пышное благоухание, людские привычки — в стадию первичных идей, и самую логику — в пластическое лицезрение.[...]
 
Убежден, что глубина архитектурного произведения состоит в идее проекта, составленного НА ГРАНИ ВОЗМОЖНОГО.
 
[...] В эти знаменательные для нас, русских, годы нас захватила сильнейшая жажда строить новое счастье людей. Все, что поднялось внутри каждого из нас, было направлено в область бескорыстных Экспериментов и надежд, и, после долгих лет имитирования, прекрасное искусство осчастливило нас своим появлением. [...]
 
И таланты — и дюжинные, честные, дурные, старые, малые, желанные и враждебные, добровольные, сопротивляющиеся — все неслись в одном потоке и в одном направлении. Мечты взрослых слились с детскими, и опьяняющая фантазия овладела душой художника. Если бы реализовать все задуманное тогда (чего нельзя было, к счастью), мы обездолили бы Искусством несколько поколений. Стихийная сила Судьбы ставила каждого из нас на подобающее ему место, и История должна честно это помнить.
 
[...] Новаторством владели архитектурные ассоциации АСНОВА и ОСА. Разница между ними была та, что одни назывались «новыми» архитекторами, другие, в отличие от тех, «современными». Из всех нас я меньше всего понимал словесные потоки, был занят Архитектурой и остался (по сей день?) ждать своей участи участия в самой Архитектуре. И черед настал для архитекторов АРХИТЕКТУРЫ...
 
[...] Свои формы я начал строить тогда, когда не из чего было строить, да и не на что было строить, и теперь всех поражает секрет, что напряжение в скудости гораздо богаче обилия средств, которые сейчас в руках архитекторов.
 
[...] Глубоко поразил меня Париж своей красотой и жизненной молодостью, но скоро и мы поразили Париж тоже красотой, но суровой, обнаженной, в возникшей у нас жизни.
 
[...] я, Родченко, Маяковский поехали в Париж показывать впервые появившееся Сказочное царство. Денег на постройку павильона я привез от Колосса своей родины пятнадцать тысяч рублей — вышел киоск — не киоск, а задору...
 
Теперь у нас тратят миллионы на постройки павильонов, а того задору архитектурной мысли миллионами не достают. По сей день вспоминают эту маленькую игрушку.
 
[...] Я работал, как в полусне. Здания клубов проектировались мною не просто как здания: я составлял проект грядущего счастья, проект архитектуры большого подъема строительства новой жизни. Трудно сейчас повторить тот ритм, но не остановится темп современных форм Архитектуры, начинавшихся здесь, у нас — на взрывах прошлого.
Их было семь, как в гамме, семь архитектурных тем. Первые два проекта составлены по заказу Союза коммунальников. В проекте клуба им. Зуева — орган из пяти цилиндров, в проекте клуба им. Русакова в основе здания лежит треугольник. Архитектура моего изображения резко передалась заказчикам, держала в плену их глаза. Нравились оба проекта, но претендентов было двое и два объекта, и решили в проект Ильи Голосова ввести цилиндр, и он сейчас одиноко звучит декоративным соло. Архитектура растерзанной идеи [...] вернулась ко мне в блестящем дуэте нашего дома.
 
Проект для здания клуба им. Русакова решен был сразу и навсегда, как праздничный салют Сжатой Красоте, как орудийный залп с прицелом в Будущее.
 
Все семь клубов разных Архитектур одного архитектора. [...] Малюткой оказался клуб им. Фрунзе — 3500 куб. м. Решением интерьера тремя ярусами для трех сотен зрителей здание клуба выросло до внушительных размеров. Тот же прием сжатых объемов, обманных величин — в этом и есть моя Архитектура *. [...]
 
* В последней фразе дана очень точная характеристика мельниковских построек.
 
[...] Сорок лет мы терзаем себя и архитекторов мира двадцатыми годами. Несомненно, те годы знамениты тем, что наша Страна несла в себе Великую тайну. Ничто бы нам не мешало самодержавно нести заслуженный в Архитектуре приоритет, если бы мы сами себя не прятали от созданных нами же СВЕТЛЫХ ЛУЧЕЙ АРХИТЕКТУРЫ.
 
[...] Чем дерзостней проект, тем грознее стена препятствий и тем быстрей перерастает совесть у умников-экспертов в трусость *.
 
* Речь идет о международном конкурсе на проект памятника Колумбу.
 
[...] Мои архитектурные предложения всегда находились в резкой противоположности с другими, и эта черта между моими и остальными предложениями проходила абсолютно на всех конкурсах с моим участием. «Они и я», — писал о себе Ф. Л. Райт *.
 
* Мельников очень редко ссылается на других архитекторов. Книга Райта «Будущее архитектуры» заинтересовала его уже в преклонные годы и вызвала интересную внутреннюю «беседу» и полемику с Райтом.
 
[...] О своих проектах я не писал бы ни строчки, если бы их превратили в Здания.
 
[...] Я люблю единоборство, как во французской борьбе: парами, честно и начисто.
 
Вот пара: Александр Веснин и Константин Мельников конкурируют на проект здания Московского отделения газеты «Ленинградская правда». Веснинский проект выполнен эффектной графикой объемного построения; мой — обыкновенный чертеж фасада, и ему присуждают приз за эффектную архитектуру.
 
Стремление архитекторов изображать свой проект в отмывке его объемных форм есть явное надувательство, показывающее добрым людям то, чего они никогда не увидят. Работа Александра Александровича Веснина успела обойти все европейские журналы, а блестящей новизне живых этажей, рекламировавших без рекламы — самой Архитектурой, — суждено сорокалетнее безмолвие.
 
Убеждаюсь все больше и больше, что и зарубежные архитекторы с мировыми именами путают графические формы с Архитектурой. Графика прекрасна сама по себе, но сколько же враждебного таит она для архитектуры.
 
[...] Искать в пустынях графики архитектуру — софизм *.
 
* Мельников  принципиальный противник любых графических ухищрений, направленных на создание чисто зрительной выразительности проекта. Он постоянно  подчеркивает,  что  проект — не самоцель, а только  промежуточный этап в творчестве архитектора, который не должен вводить в заблуждение оценивающих не относящимися к делу приемами оформления.
 
[...] Честь архитектора — блюсти исковые традиции Государств, сохраняющих в Архитектуре своих столиц свое столичное — «Я». Современные архитекторы теряют свою честь, устраняясь от тяжести личного творчества.
 
Москву застраивают так, как будто Москва не город, а пустое поле. Особенная тревога за московский план кольцевых бесконечностей. Дивное Кольцо садов, широкие дубравы Света сменили ныряющие во Мрак склепы.
 
Мода никогда не успевала за жизнью, и нельзя угодить ей, застраивая проходные дворы в Москве манекенами Мис ван дер Роэ. Современные схемы планировок города для строительства Архитектуры несостоятельны своей одной целесообразностью.
 
А выход из этого наводнения из ложного моря самый простой, чрезвычайно знакомый, обыкновенный, родной и даже бескорыстный: те же приемы и в той же новейшей технике в немощных руках таланта преобразовываются в черты беспредельных тайн милой красоты. Не проветриванием наших легких занят город. Город — сейф Архитектурных драгоценностей — величавостью выше всех высоких гор Земли и красивостью выше всех прелестей цветущих ландшафтов Природы *.
 
* «Простой»  выход,  предлагаемый Мельниковым, состоит, по его мнению, в том, что художник (в данном случае архитектор) средствами своего искусства способен (с помощью руководимых им специалистов разных профессий) комплексно решить сумму разнородных задач, чего не могут сделать работающие на своих участках творчески не объединенные представители разных специальностей.
 
[...] Великую среди Искусств Архитектуру сопровождают страницы сомнений в Ее существовании и, что еще удивительнее, вместо наслаждения Ее называют удобством. [...]
 
 
 

Добавить комментарий

Подтвердите, что вы не спамер
CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).