Взгляд на развитие современной архитектуры

Полный текст книги Вальтера Гропиуса «Круг тотальной архитектуры» (Scope of Total Architecture. New York. Harper and Bros, 1955, Walter Gropius). Публикуется по изданию «Границы архитектуры», издательство «Искусство», 1971 г. Перевод с английского: А.С. Пинскер, В.Р. Аронова, В.Г. Калиша. Составление, научная редакция и предисловие В.И. Тасалова


См.: W. Gropius, The Formal and Technical Problems of Modern Architecture and Planning.— «The Journal of the Royal Institute of British Architects», London, 1934, 19 May.

Сегодня мы в состоянии обоснованно доказать, что внешние формы современной архитектуры есть не каприз немногих архитекторов, жаждущих новшеств, а неизбежный естественный продукт интеллектуальных, социальных и технических условий нашего века. Понадобилась честная и полная значительности борьба в течение четверти века, чтобы воплотить эти формы в жизнь — формы, выявившие такое количество фундаментальных структурных изменений, если сравнить их с прошлым. Я думаю, нынешнюю ситуацию можно обобщенно выразить так: произошел разрыв с прошлым, сделавший нас свидетелями нового типа архитектуры, соответственно технической цивилизации того века, в котором мы живем; морфология мертвых стилей оказалась разрушенной, и мы возвращаемся к правдивости мысли и чувства; широкая публика, прежде индифферентная ко всему, что имело отношение к строительству, была выведена из состояния этого безразличия; в широких кругах возникла личная заинтересованность в архитектуре как в чем-то таком, что касается любого из нас в нашей повседневной жизни; наконец, направление будущего развития стало ясно обнаруживаться во всей Европе.

Но это развитие натолкнулось на препятствия: на путаные теории, догмы, персональные манифестации, на технические трудности и, наконец, на опасности, возникшие из блуждающих огоньков формализма. Самое ужасное из всего этого то, что современная архитектура в ряде стран стала модной!
 
Подражательность, снобизм и посредственность нарушили фундаментальность правды и простоты, на которых базировалось это возрождение. Фальшивые фразы, вроде «функционализм» и «красиво все то, что полезно», исказили представление о новой архитектуре, направив его по мелким и чисто внешним каналам. Эта односторонность характеристики отражается в игнорировании подлинных намерений основателей современной архитектуры и в той фатальной маниакальности, с которой случайные люди стремятся представить это явление как замкнутую в себе сферу, вместо того чтобы понять, что это мост, соединяющий противоположные полюсы мысли.
 
Идея рационализации, которую многие считают основной характеристикой новой архитектуры, играет всего лишь очистительную роль. Другой аспект — удовлетворение потребностей человеческого духа — столь же важен, как и материальный. Оба они обретают свое место лишь в том союзе, который есть сама жизнь. Освобождение архитектуры от орнаментальной массы, подчеркивание функциональной роли ее структурных частей и поиски точных и экономичных решений представляют собой лишь материальную сторону того внешнего процесса, от которого зависит практическая ценность новой архитектуры. Но что гораздо важнее, чем эта структурная экономия и ее функциональная роль, так это то интеллектуальное достижение, которое сделало возможным новое пространственное видение; ибо если практическая сторона сооружения есть дело конструкции и материалов, то сама природа архитектуры сделала ее зависящей от пространственного мастерства.
 
Переход от ремесла к машинному производству так занимал человечество в течение века, что вместо стремления вперед, к решению актуальных проблем формообразования люди долго удовлетворялись заимствованными стилями и формальным декором.
 
Такое состояние дел наконец позади. Развилась новая концепция строительства, базирующаяся на реальности; вместе с ней явилось и новое, измененное восприятие пространства. Само многообразие большого числа добротных примеров новой архитектуры, которые уже существуют, свидетельствует об этих изменениях и о новых технических средствах, используемых для их выражения.
 
Как далеко зашли эти усилия в настоящее время и какую роль играют в этом различные нации? Я начну с предвестников довоенного периода и ограничусь сопоставлением действительных основателей новой архитектуры до 1914 г.: Берлаге, Беренса, Пёльцига, Лооса, Перре, Салливена и Сант-Элиа; дадим, так сказать, резюме, подводящее итог их совместным достижениям. Руководящими факторами моего выбора будут не эстетические факторы самих сооружений, а степень независимости и творческого прогресса, которыми в этих сооружениях их создатели определенным образом обогатили общее движение. За единственным исключением, этот выбор основывается не на бумажных замыслах, а на выполненных проектах: соображение, не лишенное, на мой взгляд, важности.
 
Германия играла ведущую роль в развитии новой архитектуры. Задолго до войны в Германии был создан Немецкий Веркбунд. Такой выдающийся лидер, как Петер Беренс, уже не был к тому времени непонятным и изолированным явлением. Напротив, он уже располагал мощной поддержкой в Немецком Веркбунде, организации, которая являлась резервуаром сил прогресса и обновления. Я хорошо помню ожесточенную дискуссию на публичной сессии Веркбунда во времена Кёльнской выставки 1914 г., которую посетило так много иностранцев, публикацию в это же время нового сборника из серии ежегодников Веркбунда. Именно благодаря активному сотрудничеству в этой серии, составляя что-то вроде обзора существующего положения архитектуры, я впервые сумел заглянуть внутрь этого движения. Между 1912 и 1914 гг. я спроектировал мои первые сооружения — Фагусверк в Альфельде и административный корпус для выставки в Кёльне, ясно выявляющие тот функциональный подход, который характеризует новую архитектуру. 
 
В тот же предвоенный период Огюст Перре был ведущей фигурой во Франции. Театр на Елисейских полях в Париже, построенный в 1911 —1919 гг., был спроектирован Перре в сотрудничестве с бельгийцем ван де Вельде, который в то время жил в Веймаре и работал в тесном контакте с Немецким Веркбундом. Лидерство и слава Перре базировались на его исключительном таланте конструктора, бесспорно превосходящем его способности к пространственному формообразованию. Больше инженер, чем архитектор, он несомненно принадлежит к основателям современной архитектуры, потому что именно ему удалось освободить архитектуру от тяжеловесного монументализма благодаря своей смелости и полной неожиданности конструктивных форм. И тем не менее этот великий первооткрыватель надолго остался во Франции гласом вопиющего в пустыне.
 
В Австрии на грани двух столетий Отто Вагнер осуществил здание почтамта в центральной части Вены. Вагнер отважился продемонстрировать откровенные плоскости, абсолютно свободные от декора и лепных украшений. Представить сегодня, какую революцию подразумевал этот шаг, почти невозможно. Одновременно Адольф Лоос, другой житель Вены, начал публиковать те самые статьи и книги, в которых он изложил основы новой архитектуры, и строить тот большой магазин на Михаэльплац, сразу напротив Хофбурга в Вене, который так возбудил страсти публики, привыкшей к барочным формам.
 
В 1913 г. в Италии возник футуризм, одним из ведущих приверженцев которого был Сант-Элиа, к несчастью, погибший на войне. На выставке Триеннале 1933 г. в Милане Маринетти, основоположник футуризма, воскресил память о нем как об одном из великих инициаторов новой архитектуры. Сант-Элиа высказывал поразительно верные предположения относительно идеологии грядущей архитектуры, но ему так и не пришлось проявить себя на практике. Его проект небоскреба на четырехъярусной улице остался на бумаге.
 
В Голландии развитие шло более медленно. Берлаге, Де Базиль и Лоуверикс, основывавшие свои работы на антропологических предпосылках, возобновили использование геометрических систем формообразования и, соперничая с известными английскими деятелями Рёскином и Моррисом, стимулировали воскрешение ремесленного труда. Эта романтическая и мистическая школа просуществовала в Голландии почти целое послевоенное десятилетие. В 1917 г., через три года после Кёльнской выставки, сформировалась группа, известная под названием «Стиль», руководителями которой стали Ауд и ван Дусбург. В 1914 г. наиболее значительными сооружениями в Голландии были административные здания Берлаге и жилищные кварталы Де Клерка. Возрождение архитектуры в Соединенных Штатах относится к 80-м гг., к периоду, когда началось развитие новой конструктивной техники.
 
В 1883 г. Рут построил в Чикаго кирпичный небоскреб. Примерно в конце века Салливен (Фрэнк Ллойд Райт в это время был еще слишком мало известным мастером) соорудил здания такого типа, которые стали эпохальными, а также сформулировал принципы, сохраняющие сущность доктрины функционализма и для сегодняшнего дня. Мы не должны забывать, что именно Салливен произнес: «Форма должна следовать за функцией». Строго говоря, он был гораздо более ясным в своих идеях, чем Фрэнк Ллойд Райт, который позже вдохновил множество европейских архитекторов на работу в области пространственного и структурного проектирования. Позднее, особенно явно в послевоенный период, Фрэнк Ллойд Райт стал обнаруживать в своих лекциях и статьях растущую симпатию к романтизму, что резко противоречило европейской тенденции развития архитектуры. В настоящее время американцы обладают наиболее совершенно развитой конструктивной техникой в мире — насколько я сам смог убедиться в процессе моих исследований в США. Но, несмотря на Салливена и Фрэнка Ллойда Райта, несмотря на крайне высоко развитую техническую организацию дела, их художественная эволюция остается неопределенной. Здесь все еще нет интеллектуальных и культурных основ, необходимых для ее подготовки. 
 
Это то, что в общих чертах демонстрирует наиболее важные моменты развития в предвоенный период. Война прервала развитие, но с ее окончанием одновременно в нескольких центрах выдвинулась новая архитектура; наиболее органичный и непрерывный прогресс имел место в Германии, где лидеры движения были полны мятежного духа Немецкого Веркбунда и где вскоре их взгляды разделил широкий круг сторонников. В 1919 г. в Веймаре был основан Баухауз— практическое, с отчетливо социальным эффектом объединение, влияние которого на развитие жилого строительства в городах немного спустя стало очевидным. С этого времени движение стало приветствоваться и общественными властями.
 
В Голландии пустило корни движение «Стиль». Ауд, Ритвельд и Ван Лодхем строят свои первые здания (город Амстердам), пространные жилые районы. «Стиль» оказался эффективной пропагандой, но сделал чересчур большой упор на формалистические тенденции, дав тем самым толчок для превращения в моду «кубических» форм. Структурные понятия новой архитектуры начинают теперь вытеснять теории, вдохновившие голландских модернистов. Примерно в это же время во Франции начал работать Ле Корбюзье, швейцарец по происхождению, занимавшийся некоторое время под руководством Петера Беренса. В 1916 г. он еще использовал пилястры и карнизы, но уже вскоре после этого стал выпускать «Эспри нуво» и создавать архитектурные и литературные произведения поразительно широкого размаха, оказавшие сильное впечатление на молодое поколение многих стран. Однако, в противоположность Германии, где внутри и вне Баухауза сразу же появились его многочисленные приверженцы, движение во Франции развивалось как чисто личная инициатива нескольких индивидов; в основном публика осталась безучастной к этому, результатом чего и явился тот факт, что здесь не выросла новая школа как логическое выражение деятельности активистов.
 
Швейцария выдвинула после войны несколько способных архитекторов, которые оказали значительное влияние на общее движение, особенно в части городского планирования. Важную роль в развитии новой архитектуры скандинавских стран сыграла Стокгольмская выставка 1930 г. Вклад Англии ограничился жилищной и городской планировкой; зато идеи сэра Раймонда Энвина и английские города-сады оказали влияние на все европейское движение в области жилищного строительства.
 
Буржуа выполнил в Бельгии полезную, авангардную работу и принял успешное участие в перепланировке Брюсселя. Энергичные молодые объединения возникли в Чехословакии, Польше, Испании и Англии;  весьма активная группа японцев дала о себе знать в Осаке.
 
В Соединенных Штатах австриец Нейтра и датчанин Ленберг-Хольм, переехавшие туда навсегда и наделенные необычайной инициативностью и энергией, продолжили здесь дело общего движения. Молодое поколение американцев (часть из них училась в Баухаузе) постепенно начинает обретать свой собственный язык и развивать самостоятельные средства формы.
 
Появление кооперированных творческих групп, о которых я только что говорил, является характерным для более позднего развития новой архитектуры. В странах, имевших между собой очень много общего, сходные независимые организации молодых архитекторов возникали, грубо говоря, по модели Баухауза, который весь участвовал в практической и экспериментальной работе. Я считаю этот корпоративный принцип весьма многообещающим и соответствующим духу нашего века; особенно когда эти группы включают в себя инженеров и экономистов. Такие объединения — если ими руководят люди, обладающие необходимыми данными для сплочения членов организации и поддержания духа коллективизма,— гарантируют тщательность и всесторонность выполнения своей продукции, так как здесь каждый вдохновляет своего товарища. Но такого рода группы должны создаваться добровольно. Управлять ими в рамках обычных правил и ограничений невозможно.
 
Международная организация, основанная на тех же принципах и названная «Интернациональный конгресс современной архитектуры» (CIAM),  была создана в Швейцарии; с тех пор к ней примкнули двадцать семь национальных организаций. Конгресс преследует цели объединения опыта различных стран и обобщения результатов для снабжения информацией и директивными указаниями по городскому планированию и обеспечению их признания в различных странах. Подобная направленность деятельности конгресса, конечно, не  случайна, представляет  собой непосредственное развитие первоначальных принципов новой архитектуры в применении к большому единству города. Концепция, согласно которой архитектор нового типа считается координирующим организатором, чье дело состоит в решении и одновременно в разумном объединении всех формотворческих, технических, социологических и экономических проблем, закономерно  развинула сферу его исследований от дома к улице, от улицы — к более полному организму, каким является сам город, и в конечном счете — к широкому полю регионального и национального планирования. Я верю, что грядущее развитие новой архитектуры наверняка охватит все эти широкие сферы и соприкоснется со всеми соответствующими элементами, что она неизбежно должна прогрессировать в направлении более полного представления о сфере формообразования и конструирования как одного большого неразделимого целого, чьи корни уходят в саму жизнь. Перед лицом неподкупной подлинности этого движения никто, кто стремится познать его источники, не может по-прежнему утверждать, что оно основывается на антитрадиционной одержимости техникой ради техники, которая слепо ведет к разрушению глубинных привязанностей, и обречено выродиться в обожествление голого материализма. Путь, на котором это движение стремится оградить себя от произвольных капризов, является результатом самых тщательных социологических, технических и   художественных исследований. Я верю, что наше представление о новой архитектуре ни в чем не враждебно традиционному, ибо уважение к традиции подразумевает не эстетскую озабоченность прошлыми формами искусства, но — теперь так же, как всегда,— борьбу за самое существенное, то есть борьбу за выявление того, что стоит за всей техникой и что всегда ищет своего зримого выражения с ее помощью.
 
 
 

 

Добавить комментарий

Подтвердите, что вы не спамер
CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).