Джо Понти: Любите архитектуру

Джо Понти (Gio Ponti)

Фрагменты из книги Джо Понти (Gio Ponti) «Любите архитектуру» (Amate L’architettura, 1957) и из интервью «Пятьдесят вопросов — пятьдесят ответов». Перевод Р.А. Кацнельсон. Публикуются по изданию «Мастера архитектуры об архитектуре», издательство «Искусство», М. 1972.

Из книги «Любите архитектуру»:

[Gio Ponti, Amate L’architettura, 1957; Gio Ponti, In praise of Architecture, 1960.]

(Любить архитектуру — это любить свою страну)

Любите архитектуру древнюю, современную. Любите архитектуру за её фантастические неожиданности и величественные открытия. За её абстрактные иллюзии и изобразительные формы, которые очаровывают наш дух, захватывают наши мысли, сопровождают нашу жизнь.

Любите её за иллюзии изящества, легкости, силы, спокойствия, движения, которые достигнуты тяжелыми каменными и жесткими конструкциями.

Любите её за её молчание, в котором содержится её голос, секрет её мощной песни.

Любите её за огромный, славный тысячелетний человеческий труд, о котором она свидетельствует своими соборами, дворцами и городами, своими домами и своими руинами.

Любите современную архитектуру, разделяйте её идеалы и её усилия, волю к ясности, порядку, простоте, чистоте, человечности, к профессиональности и культуре...

Любите современную архитектуру за её стремление к сути, к сочетанию мастерства и фантазии. Оцените эволюцию её культурного и художественного развития и социальную эволюцию, частью которой она является. Поймите её страстность.

Любите в ней великих мастеров современности — Ле Корбюзье, Мис ван дер Роэ, Гропиуса, Нерви, читайте их книги, изучайте их произведения.

Современная архитектура имеет своих патриархов — Райта и Ван де Вельде; имеет своих великих основателей и исчезнувших пророков — Лооса и Перре; имеет своих гениев — Гауди [Антонио Гауди-и-Корнет (1852—1926) — испанский архитектор, скульптор и керамист. Учился в Высшей технической школе в Барселоне. Представитель «стиля модерн», выдвинул ряд новаторских принципов в архитектуре и конструкциях.], Райта, Нимейера, имеет своих художников — Аалто, Нейтра [Рихард Нейтра (1892—1970) — архитектор, родился и получил образование в Вене, работал в Швейцарии, Германии. С 1923 г. работал в США.]; имеет свои шедевры. Любите современную архитектуру за её молодых и полных энтузиазма архитекторов, которые есть в каждой стране. Будущее и тайна неустанного творчества и человеческой надежды в их руках.

Любите современную архитектуру и изумительные материалы, которые она использует, — бетон, металл, керамику, стекло, пластические материалы.

Любите хороших современных архитекторов, требуйте от них радостные и современные жилые дома, соответствующие современной цивилизации, красивые, спокойные, сияющие, звучные, светлые, полные цвета и чистоты. [...]

Требуйте от них всегда архитектуру, полную гуманизма, полную воображения, ясную, существенную, чистую — «чистую, как кристалл».

 

Архитектура

(Некоторые вещи достаточно показать, каждый себе их объяснит)

Архитектура как вид деятельности должна служить обществу завтрашнего дня на функциональном, техническом, производственном и экономическом уровне. Должна служить счастью и потребностям  людей на уровне их физической жизни — воздух, солнце, здоровье, работа [Здесь Понти перечисляет тезисы, выдвигаемые архитекторами — членами СІАМ.]. Должна питать человеческий разум на уровне его культурного развития и его понятия стиля — единство, порядок, существо. Но как искусство архитектура должна питать душу человека и его мечты на уровне волшебства, воображения, колдовства, фантазии, поэзии.

Современная архитектура имеет социальное предназначение. Современная архитектура — это социальное пророчество (или находится ещё на стадии пророчества).

Современная архитектура воплощает рост современной жизни. Архитектура — конкретный результат действий человека, которые она и воплощает и выражает.

Современная архитектура социальна... Современная цивилизация ищет свое социальное выражение в архитектуре, которая отражает себя в ней и измеряется в ней. Таким образом, архитектура «современна» по ценности своей социальной тематики. В этом смысл работы архитекторов. [...]

Архитектура — одно из пяти условий жизни: хлеб, одежда, работа, дом, сказка. Сказка? Да, сказка.

Архитектура должна петь, сказал Ле Корбюзье — «надо, чтобы она пела». Она должна нас очаровывать, она должна нас в себя влюблять.

Архитектура значит больше, чем просто строительство. Инженеры отлично строят, но работают только в пространстве и в кругу утилитарных задач. Но настоящее строительство, в полном смысле этого слова, это архитектура. Она работает во времени, с абстрактным и незаинтересованным началом и концом и с постоянством выражения [Понти выражает точку зрения известного немецкого философа-идеалиста второй половины XIX — начала XX в. — И. Канта, на незаинтересованность суждений в искусстве.]. Архитекторы строят «во времени», в своей культуре. Таким образом, произведение искусства строится с тем, чтобы вечно существовать. Судьба инженерии другая. Она исчезает, потому что она прогрессивна, она съедается собственной полезностью. Архитектура остается, так как она искусство, и она переживает свою полезность.

 

Архитектура — это кристалл

Я думал:

Архитектура — это кристалл. Чистая архитектура — это кристалл, когда она чиста, она чиста как кристалл, волшебна, замкнута, исключительна, автономна, непорочна, неразрушаема, абсолютна, законченна как кристалл. Она может быть кубом, параллелепипедом, обелиском, башней — это все замкнутые формы, которые стоят. Архитектура отвергает незаконченные формы (сфера — форма нескончаемая, и она никогда не будет архитектурой, она катится, но не стоит, она не имеет ни начала и ни конца). Архитектура начинается и кончается. Архитектура стоит.

Архитектура — это кристалл. Она тверда, и её красота извлечена и освобождена, как однажды сказал Синисгалли [Синисгалли — итальянский инженер и поэт.] — даже от «человеческой меры». Архитектура имеет только одну меру — меру архитектуры. Я хотел бы процитировать Фрэнка Ллойда Райта, который сказал по поводу музея Гуггенхейма: «Моя архитектура не нуждается в человеке». Она история вне истории, потому что искусство существует вечно. Это то, что я думал прежде. Теперь я прибавляю: «архитектура — это пространство».

Машина — это не кристалл. Машина двигается или стоит. Она живая. Она машина только тогда, когда она движется. Когда она стоит, она статуя, и это не она. Машины прогрессивны, потому что усовершенствование делает каждую лучше, чем предыдущая. Это дитя механиков, которое двигается для того, чтобы существовать и служить другим. Архитектура — дитя мечты. Как мечта она недвижима. Мечты появляются и исчезают. Архитектура стоит. Она имеет статичную или, вернее, экстатичную жизнь. Она имеет собственную жизнь, «архитектурное существование». Она не прогрессивна [Здесь и далее «прогрессивность» употребляется в смысле все время развивающегося, обновляющегося явления.]. Я буду повторять на тысячу ладов, каждая архитектура отлична от своей предшественницы. Когда мы слышим о вращающихся или портативных домах, мы чувствуем, что это не то, что это неуважение к архитектуре, что это выдумка механиков, но не архитекторов.

Искусство не выражает движения движением, а выражает его неподвижностью. Дискобол Мирона, хотя и недвижим уже тысячи лет, постоянно в движении. (Смотрите на него не сбоку, а спереди, и вы увидите, сколько движения в нём.)

Это не искусство, которое изображает движение движением, но движение, которое выражает искусство в танце, включая и механические танцы, в музыке, в песне, в ритме (в этом и очарование движения, оно не имеет формы, потому что оно имеет тысячу форм). Архитектура спокойна и не симулирует движения. Её песня — безмолвная песня, canto fermo.

Архитектура — это кристалл. Как кристалл — это нечто чистое, но прикрепленное к земле, немного углубленное в землю, но выходящее из неё. Она имеет корни. Это не относится к машине. Машина привинчена к базе, её можно двигать. Даже если она и огромна, она передвигаема.

 

Инженерия и архитектура

Сооружение, состоящее из одинаковых и повторных горизонтальных и вертикальных элементов, которые не имеют своих архитектурных размеров, то есть композиционных размеров, не имеют законченной формы (в них есть лишь ритм повторения, продолжения, распространения), не принадлежит к архитектуре, понимаемой как произведение искусства. [...]

Такие здания измеряются только случайными факторами, такими, как площадь поверхности, лимитами технических возможностей или стоимостью, строительными правилами, всем тем, что чуждо искусству. Так как они развиваются только повторением одинаковых элементов, они теоретически могут продлеваться и возвышаться до бесконечности.

Не имея своих размеров, то есть своей законченной и замкнутой формы, они не архитектура, понимаемая как произведение искусства, они лишь «ветви», ветви архитектуры, они частности архитектуры.

Но тут я чуть было не совершил ошибку. Эти здания «без законченной» формы (посмотрите на «змеевидные» формы Нимейера) или другие, изогнутые, или длинные, как поезд, как караван судов, это не «ветви» архитектуры, потому что они, не будучи архитектурой, никогда не смогут быть её частью. Но что же тогда они? Я сперва решил, что они принадлежат к строительству, к конструкции. Сегодня мне кажется, что, если попытаться более ясно сказать, они (некоторые кажутся мне прекрасными) принадлежат к чему-то более возвышенному и могли бы быть выдающимися даже, если они и не архитектура. Сегодня мне кажется более верным сказать, что они принадлежат инженерии, трудной и прекрасной дисциплине, которая отличается от архитектуры (искусства), и что инженерия, как я уже говорил раньше, прогрессивна, а архитектура и искусство — нет.

Инженерия эклектична, архитектура нет. Инженерия часто экспериментальна и естественно включает в себя все лучшее, что техника и производство ей предлагают, чем она выполняет свое назначение. Инженерия создает произведения техники, повторяемые, размножаемые и преодолимые, следующие одно за другим, превосходящие себя постоянно.

Архитектура, будучи искусством, не прогрессивна и пытается создавать только единицы, увековеченные, выразительные, неповторяемые. Создает произведения искусства, которые непревзойденны, потому что их выразительность исчерпывается в них самих и увековечена. Нелепо думать о «прогрессе архитектуры» так же, как нелепо думать о прогрессе музыки, живописи, поэзии. Парфенон есть Парфенон и Баптистерий в Пизе [Баптистерий в Пизе — памятник архитектуры, входит в соборный комплекс города Пизы. Начат в 1153 г.] есть Баптистерий в Пизе, и Ротонда [Ротонда — «Вилла Ротонда» близ Виченцы, 1551—1567, архитектор А. Палладио.] есть Ротонда. Здесь есть «история» живописи, музыки, поэзии, но это не прогресс живописи, музыки, поэзии.

Так же нелепо думать о вечности машины. Каждая машина рождается, живет, производит, изнашивается и умирает.

Произведение архитектуры, если это произведение искусства, оригинально (в том смысле, что оно имеет свое особое происхождение), не терпит никаких готовых элементов, привлеченных извне (префабрикации). То, что уже существует, заранее сделанное, совершенно бесполезно, чуждо ему. Все, что касается данного произведения, должно заново получить свою форму, так, чтобы иметь свою собственную исключительную целостность и соответствие.

Я думаю, что среди множества современных сооружений, отнесённых к архитектуре (также и мною в прошлом), многие принадлежат большей частью к инженерии.

Существуют менее значительные произведения, которые относятся к архитектуре, и, наоборот, очень значительные произведения, которые к ней не относятся, а относятся к инженерии. Это не означает умаления значения, а только качественное уточнение инженерии и архитектуры. Я в высокой степени уважаю и люблю каждую из них.

 

Фантазия точности

Первый раз я подумал о фантазии точности в связи с некоторыми работами Бельджойозо, Пересутти [Бельджойзо — архитектор, член творческого коллектива ББПР (Банфи, Бельджойзо, Пересутти, Роджерс)], Роджерса. Те, кто понимают Эту концепцию, могут прибавить поэзию точности. Я могу думать о такой поэзии в связи с работами Нерви, Мис ван дер Роэ и зданием «Левер-хауса» [«Левер-хаус» — небоскреб в Нью-Йорке, построенный в 1952 г. фирмой Скидмор, Оунгс и Мерилл по проекту архитектора Г. Баншафта.].

И конечно, поэзия значит точность, роскошь и повторяемость точности. Я думаю о терсетах и сонетах, но также и о нашем поэте Унгаретти. Ничего не может быть прибавлено, изъято и изменено. Поэтому это максимум точности.

Современная точность геометрична, древняя точность была реалистичной. Древнее искусство — это все фантазия точности и точная фантазия. Во всяком случае, это правильно по отношению к итальянскому, латинскому, средиземноморскому искусству, на которое я люблю смотреть, которое я понимаю и всегда воспринимал.

Кто более точен, чем Боттичелли, расплывчатый создатель и мечтатель о точности. Но когда я говорю о точности архитектуры, я подразумеваю нечто другое. Архитекторы меня поймут. Я подразумеваю геометрические фантазии прошлого, которые всегда правильны, — круги и арки, соприкасающиеся внутри капеллы Пацци [Капелла Пацци — памятник архитектуры во Флоренции, 1429, архитектор Брунеллески.] (пойдите посетите её). Я подразумеваю математичность и строгость в размерах и точность пропорций, математический ритм, и сегодня я ещё добавлю суровость пространства, объёма, поверхности, линий, углов, пересечений и движения. Жесткость материалов, жесткость техники, жесткость ритма, строгость в выполнении и то же самое в мысли.

Ничего приблизительного, ничего приближенного или неточного, ничего незасчитанного и незаконченного. Ничего, что не на пределе. И строгость вкуса и интеллекта и требовательности к самому себе. [...]

Фантазия — это приятное сумасшествие, это галлюцинация. Она прозрачна и точна, как сон. Было бы ошибкой говорить о человеке, который неточен и рассеян, что он мечтатель. Настоящие мечтатели мечтают очень точно. Когда сны жестоки, мы просыпаемся с криком. [...]

 

Архитектура как искусство игнорирует содержание

Хотя архитектура посвящена человеку и измеряется в основном человеческими потребностями, человек использует её как внутри, так и снаружи, архитектурное искусство не имеет содержания. Это чистое искусство.

Архитектуру надо рассматривать так, как если бы она была необитаема, о ней надо судить, абстрагируясь от её содержания.

Архитектура — это высшее искусство, составленное из скрытых чисел и ясных ритмов, но посвященное практическим функциям, конкретному и продолжительному использованию, настоящему эффективному содержанию (это следует сказать). Таким образом, архитектура показывает, что искусство состоит только из «чистоты» искусства, хотя оно обычно применяется к содержанию или, скорее, к предложению, к тезису, к назначению, к цели или ещё к чему бы то ни было. Такие цели совершенно чужды эстетике, но они являются источником для живых возможностей или для живых реакций искусства. [...]

Время делает искусство чистым. Искусство — это не преднамеренность, это качество результата. Такое качество мы можем постичь и реализовать даже после многих лет. Архитектура прекрасна, только если она прекрасна через 50 лет после того, как её осуществили.

Испытание временем — испытание, которое может продолжаться, даже если произведение в руинах. Мы хотели бы, чтобы архитектура была прекрасна даже в развалинах. В этом преуспевала древняя каменная архитектура. Сегодняшняя архитектура использует как оружие против времени непортящиеся материалы (стекло, цемент, керамику) — материалы, которые не принимают патину. Когда время восторжествует, это будет не патина, а разрушение.

 

Прошлое, настоящее, будущее. Не прошлое, но законы архитектуры

Помогает ли нам прошлое, которое представляет академические традиции, те традиции, которые потом переходили из эпохи в эпоху?

Помогает ли нам это прошлое сегодня строить школу, больницу, стадион, библиотеку, банки? Все изменилось в этой области.

Помогает ли нам такое прошлое при строительстве вокзала, порта, аэродрома, конторского здания, заводов, электростанций? Нет, эти сооружения никогда не существовали и не имеют традиций.

Помогает ли нам это прошлое строить современные жилища, в которых все полностью и